June 5th, 2012

savanna life

твердо стоять на своих двоих

Острый приступ арахнофобии, напрыгнувший на меня вчера из новостной ленты, викинги устранили, выдав мне лекарство в виде интервью Денниса Медоуза, автора "трех попыток" (четвертой, как и полагается, не будет) и одного из главных мировых активистов парадигмы устойчивого развития, которое он дал "Эксперту" в конце апреля.

Собственно, если кратко - мы приплыли за пределы порога, отвечающего самовосстановлению системы. Ну, это, в общем-то, почти что общее место. Исчерпаемые ресурсы близки к полному исчерпанию, поскольку баланс добычи и открытия новых месторождений уже не сходится самым очевидным образом.
Неисчерпаемые пока что не слишком стремятся открыть свою неисчерпаемость  в полное человеческое пользование.
Времени на мягкие сценарии уже нет, в ближайшие 20 лет нас ждет много чего интересного, которое далеко не всегда бывает приятным.
Это то, о чем все уже давно говорят, но никто не хочет принимать за реальность.

Отчасти поэтому, наверное, Медоуз изменил свое отношение к самой концепции. Он перестал верить в прежнюю спасительную модель, которая позволяла принимать решения на уровне стран и их объединений, потому что она не масштабируется вниз, к людям. Теперь он изменил точку зрения и считает, что наше спасение в том, чтобы масштабировать спасение человеческой цивилизации снизу, от индивидуума. Потому что покамест педагогические усилия цивилизованного мира, распространяющиеся с сообразной скоростью за счет глобализации на весь остальной, приводят к тому, что человек жаждет краткой прибыли больше и готов к инвестициям в нее, чем долгосрочной устойчивости и связанным с ней затратам. То же касается и государств - чем выше их текущая эффективность, тем более они уязвимы к внешним потрясениям (и приводит в пример Японию после землятресения).

Для меня это вполне прозрачная мысль - разумеется, в существующей системе открытых внешних связей как только в благоденствующем месте что-то неприятное происходит, из нее тут же выметаются человеческие ресурсы и инвестиции в сторону благополучной для прибыли здесь и сейчас зоны, так что у кого не стало, у того еще больше отнимается. А чтобы поддерживать эту самую высокую эффективность, на безрыбье раками не обойдешься и в нынешних условиях сам не вылезешь.
Правда, если система выглядит как один большой жирный центр, окруженный подвижной системой более или менее временно благополучных ответвлений, через которую он может сбрасывать пар, то сказанное Медоузом касается в большей степени ответвлений, чем центра. А Вавилон падет от собственных пороков, то есть, от чревоугодия.

Так что надо что-то менять, считает Медоуз, иначе все, мы уже даже не на пороге, мы уже далеко за ним.
В себе менять, прежде всего, а не в правительствах и системах мироустройства.
 И не говорите, что еще 2 тысячи лет назад вас не предупреждали, что маммона зла и коварна.
savanna life

из воскресной проповеди

К сожалению моему, в позапрошлое воскресенье я хлопала ушами во время объявлений и так и прохлопала о. Александра Конева, который, оказывается, служил в минувшее воскресенье Сумму. Жаль, потому что хотелось его поздравить лично и придирчиво оценить его в новом качестве:)
Мы пришли, как обычно, на вечернюю, которую служил именинник о. Фернандо. Он в своей проповеди рассказал историю,  которая меня сильно зацепила и которая сама по себе могла бы быть притчей.

Проповедь была о наследии и о том, кому и что именно наследует христианин, и о том, что наследование это не такое простое дело, которое, несмотря на вроде бы очевидный прибыток, требует и немалых жертв.
А история такая.

В маленком мексиканском городке, из которого родом о. Фернандо, у него был приятель, который умел играть на скрипке. Кроме него, мальчика из богатой семьи владельца местного завода, в этом городке, как и в соседних селениях и городках, больше никто не умел играть на скрипке. Когда о. Фернандо приехал в Москву и попал на здешние концерты классической музыки, он понял, что уровень, которого достиг в игре его друг, позволил бы ему в лучшем случае учить детей в глухой деревне в сельском клубе. Но там, в Мексике, им всем казалось, что он играет божественно, что даже ангелы оставляют все свои дела и слушают, когда он начинает играть. И мальчик играл и не хотел ничего больше.
Потом отец его умер, и юный скрипач унаследовал завод. Завод был большим не только по местным меркам, на нем работало четыре сотни человек. Он процветал и кормил всю округу.
Но юноша  хотел играть на скрипке, а не заниматься заводом. Завод давал ему возможность гастролировать по окрестным деревням, не думая о пропитании, и давать бесплатные концерты к восторгу местной неискушенной публики. Он хотел приносить людям радость тем, что приносило радость  ему самому. Заниматься заводом он не хотел, и не занимался. Но он и не стал его продавать.
Через 10 лет завод был разорен, его пришлось закрыть, как убыточный, а работников уволить.
Что теперь с тем человеком, о. Фернандо не знает.