пост-симпозиумный синдром
В Казани вчера было +22, я и Хилари Клинтон. Еще в Казани есть ГрандОтель, в котором проходит супрамолекулярный симпозиум. В ГрандОтеле есть коммунизм. Одноместный номер площадью с мою двухкомнатную квартиру, плазменной панелью во всю стену и кроватью на шесть персон, тапками, халатами, фенами и пр. - 2500р с завтраком. В баре при лобби отеля есть: чашка каппучино - 80р, красное сухое вино (200 мл) - 120 р, сок - 30, кола - 35. Вполне приличный салат из маринованной телятины (300г) в ресторане отеля - 350р.
На симпозиуме было и есть много каликсаренов. Слишком много. Каликсарен - это такая молекула, похожая на ведро на тонких ножках. Каликсарены очень любят в Казани.
Вчера я смылась на поезде "Татарстан", в котором нет коммунизма (билет 2850 в один конец), но есть много непоездного комфорта. Моя попутчица оказалась милейшей женщиной, преподавателем материаловедения в Бауманке, но с одним существенным недостатком. Она храпит. Она знает об этом недостатке и даже надела какую-то американскую штуку себе на руку, которая призвана сигнализировать и пресекать. Возможно, в штуке просто сели батарейки, но когда я смогла наконец забыться тяжелым сном под аккомпанемент, за мной до 6 утра бегали огромные молекулярные ведра, хищно протягивая ко мне тонкие щупальца и страшно хрипя. Если бы мне сейчас дали на рецензию статью про каликсарены, то даже если бы ее содержимое тянуло на нобелевку, я бы возмущенно отвергла ее вердиктом "оf no importance, not to publish".
Чем дальше, тем чаще меня настигает пост-конференционный синдром. Мне категорически перестали нравиться конференции, любые. Они начали меня раздражать. Ну, приехала, сделала доклад. Ну, хорошо сделала, все в восторге. Потому и позвали. И чего? Ничего, кроме злокачественного очага самолюбования, которые во мне довольно быстро метастазируют. Мне лично это неполезно. Кому надо - те все давно прочитали в моих же статьях., мой доклад им в этом смысле никакого окна никуда не прорубил. Все, что unpublished, через пару месяцев будет published в куда более детальном виде, чем это допустимо в докладе. Ну, владение языком и умение креативно прогипнотизировать публику показала, мол, не все у нас тут "ю кен си зе дата он зис слайд". Но тем закордонцам, кого порадовала и кто читает мои статьи - тем мой английский бальзамом только на общем фоне, они и сами на нем, как на родном.
Ну, Вайса Хоссейни еще раз послушала, в третий раз про молекулярную тектонику. Но это не каликсы, это Вайс. Его можно и пять раз послушать, к тектонике это не имеет отношения, про тектонику я и в первый раз все хорошо поняла. Ну, Бурхарда послушала, еще раз (раз пятый или шестой) порадовалась, как же это я шесть лет назад правильно сделала, что как есть никто и нигде, в глаза его ни разу не видев, а он меня, написала ему наглый мейл, мол, профессор, а не пришлете ли Вы мне free of charge вот такое соединение, мне очень надо вот для этого вот, а кроме вас его еще только Кимура может сделать, а Япония все ж дальше, чем Германия. Но я по естественным причинам все, что сейчас делает Бурхард, знала еще за полгода до его доклада наизусть. Ну, Линдой еще, ага. Но у меня его книгами полка в лабе заставлена, я первую даже ксерила с привезенного Зурабычем из Британии экземпляра, когда еще маленькая была.
Все, что мне было надо, я уже, как и они, прочитала в их же статьях. Мне для этого конференции не нужны. Остальные не читали, но они вообще почти ничего не читают в массе своей. Они делают. Прямо так, не читая. Это как в анекдоте, что ни сделай, а выйдет автомат Калашникова. Ведро на ножках.
В общем, раньше, наверное, когда журналы печтали долго, а доставляли еще дольше, без конференций было не обойтись. Теперь мне все менее ясно, зачем они нужны. Жесткие и жаркие дискуссии уже не приняты, время Сольвеевских конгрессов прошло. Все прекрасно и чудесно, даже если ни в какие ворота не лезет. Вежливость превыше всего.
Бурхард смеется и говорит "That's not for science. We come to see people". На что я ему резонно возражаю, что когда мне или тебе надо друг друга see, и если это невозможно обсудить-написать-сделать по мейлу или телефону, ты меня приглашаешь, а я тебя. Вот чудной девочке-синтетику из Питера, четверокурснице, талантливой умнице, это было надо. Первое, что она сделала, оказавшись от меня в непосредственной близости, так это робко спросила - давно ли я работаю вместе с профессором Кенигом? Подоплеку вопроса мне даже не нужно было выяснять. Девочка была представлена профессору, уверена, что следующим летом я увижу ее уже в Германии. Ей было надо.
А я вот разве что в пятизвездочном отеле пожила за 2500р.
На симпозиуме было и есть много каликсаренов. Слишком много. Каликсарен - это такая молекула, похожая на ведро на тонких ножках. Каликсарены очень любят в Казани.
Вчера я смылась на поезде "Татарстан", в котором нет коммунизма (билет 2850 в один конец), но есть много непоездного комфорта. Моя попутчица оказалась милейшей женщиной, преподавателем материаловедения в Бауманке, но с одним существенным недостатком. Она храпит. Она знает об этом недостатке и даже надела какую-то американскую штуку себе на руку, которая призвана сигнализировать и пресекать. Возможно, в штуке просто сели батарейки, но когда я смогла наконец забыться тяжелым сном под аккомпанемент, за мной до 6 утра бегали огромные молекулярные ведра, хищно протягивая ко мне тонкие щупальца и страшно хрипя. Если бы мне сейчас дали на рецензию статью про каликсарены, то даже если бы ее содержимое тянуло на нобелевку, я бы возмущенно отвергла ее вердиктом "оf no importance, not to publish".
Чем дальше, тем чаще меня настигает пост-конференционный синдром. Мне категорически перестали нравиться конференции, любые. Они начали меня раздражать. Ну, приехала, сделала доклад. Ну, хорошо сделала, все в восторге. Потому и позвали. И чего? Ничего, кроме злокачественного очага самолюбования, которые во мне довольно быстро метастазируют. Мне лично это неполезно. Кому надо - те все давно прочитали в моих же статьях., мой доклад им в этом смысле никакого окна никуда не прорубил. Все, что unpublished, через пару месяцев будет published в куда более детальном виде, чем это допустимо в докладе. Ну, владение языком и умение креативно прогипнотизировать публику показала, мол, не все у нас тут "ю кен си зе дата он зис слайд". Но тем закордонцам, кого порадовала и кто читает мои статьи - тем мой английский бальзамом только на общем фоне, они и сами на нем, как на родном.
Ну, Вайса Хоссейни еще раз послушала, в третий раз про молекулярную тектонику. Но это не каликсы, это Вайс. Его можно и пять раз послушать, к тектонике это не имеет отношения, про тектонику я и в первый раз все хорошо поняла. Ну, Бурхарда послушала, еще раз (раз пятый или шестой) порадовалась, как же это я шесть лет назад правильно сделала, что как есть никто и нигде, в глаза его ни разу не видев, а он меня, написала ему наглый мейл, мол, профессор, а не пришлете ли Вы мне free of charge вот такое соединение, мне очень надо вот для этого вот, а кроме вас его еще только Кимура может сделать, а Япония все ж дальше, чем Германия. Но я по естественным причинам все, что сейчас делает Бурхард, знала еще за полгода до его доклада наизусть. Ну, Линдой еще, ага. Но у меня его книгами полка в лабе заставлена, я первую даже ксерила с привезенного Зурабычем из Британии экземпляра, когда еще маленькая была.
Все, что мне было надо, я уже, как и они, прочитала в их же статьях. Мне для этого конференции не нужны. Остальные не читали, но они вообще почти ничего не читают в массе своей. Они делают. Прямо так, не читая. Это как в анекдоте, что ни сделай, а выйдет автомат Калашникова. Ведро на ножках.
В общем, раньше, наверное, когда журналы печтали долго, а доставляли еще дольше, без конференций было не обойтись. Теперь мне все менее ясно, зачем они нужны. Жесткие и жаркие дискуссии уже не приняты, время Сольвеевских конгрессов прошло. Все прекрасно и чудесно, даже если ни в какие ворота не лезет. Вежливость превыше всего.
Бурхард смеется и говорит "That's not for science. We come to see people". На что я ему резонно возражаю, что когда мне или тебе надо друг друга see, и если это невозможно обсудить-написать-сделать по мейлу или телефону, ты меня приглашаешь, а я тебя. Вот чудной девочке-синтетику из Питера, четверокурснице, талантливой умнице, это было надо. Первое, что она сделала, оказавшись от меня в непосредственной близости, так это робко спросила - давно ли я работаю вместе с профессором Кенигом? Подоплеку вопроса мне даже не нужно было выяснять. Девочка была представлена профессору, уверена, что следующим летом я увижу ее уже в Германии. Ей было надо.
А я вот разве что в пятизвездочном отеле пожила за 2500р.